Прежде чем пригласить к нам этого автора, я сама отправилась в гости к его стихам; перелистывая странички, понимала, что выбрать несколько стихов для презентации мне будет очень сложно, хотелось унести, по крайней мере, добрую половину.
Ощущения? Представьте, что окна в вашей комнате затемнены, звуки с улицы практически не проникают, рядом размеренно гудит старенький диапроектор, а на светлом импровизированном экране, то и дело, согласно заданному временному интервалу, сменяют друг друга слайды.
Слайды-стихи.
Каждый из которых - маленькая жизнь. Каждый - настолько самодостаточен и завершён, что не чувствуешь потребности в звуке, в пояснении, в присутствии автора. Каждый - обладает магнетизмом: притягивая, заставляет думать и проживать, верить и чувствовать. Параллель за параллелью, вид за видом, мысль за мыслью - завораживают, останавливают, остаются где-то внутри не то комком в горле, не то спазмом в сердечной мышце.
Проектор ворчит, иногда покашливает, а вы думаете: только бы он не останавливался, ведь надо ещё понять: что осталось там - за кадром?
Мы живы, значит – одержимы. От нетерпения дрожа, Опять наматываем жилы На бесконечных виражах. И свято верим, свято верим В самозабвении пустом… А счет победам и потерям Мы будем подводить Потом.
Железный зверь Как река, стекает поезд, дождь дробится о стекло, Город твой, в воде по пояс, к горизонту унесло. Ни стихами, ни руками не достану - знаю сам, И крутыми берегами поднимаются леса. Горький запах папиросный, гулкий тамбур ледяной, Только слов ненужных россыпь догорает за спиной. Не сожгу о них ладони, не зажгу о них свечу, На далеком перегоне снова сам с собой молчу.
А тебе сегодня снится то, что не подвластно мне, А тебя чужие лица обступают в тишине. В руку - сон, в дорогу - душу, эти строки - прочь с листа. Ночь залечит, и разрушит, всё поставит на места: Наши встречи, наши речи, прошлый дым, и горький чад, Все разрушит, и залечит, и разрубит все сплеча...
Жизнь прошла. Она за кадром. Старый фильм - который год. И уже известен каждый предстоящий поворот. А дорога дальше длится, сталью отстояв права, И ложатся на страницу нежеланные слова: Пусть слепые эти тени унесет железный зверь, Но земное притяженье не удержит нас теперь!
А бабушка сушила сухари, И понимала, что сушить не надо. Но за ее спиной была блокада, И бабушка сушила сухари.
И над собой посмеивалась часто: Ведь нет войны, какое это счастье, И хлебный рядом, прямо за углом… Но по ночам одно ей только снилось – Как солнце над ее землей затмилось, И горе, не стучась, ворвалось в дом.
Блокадный ветер надрывался жутко, И остывала в памяти «буржуйка»… И бабушка рассказывала мне, Как обжигала радостью Победа. Воякой в шутку называла деда, Который был сапером на войне.
А дед сердился: «Сушит сухари! И складывает в наволочку белую. Когда ж тебя сознательной я сделаю?» А бабушка сушила сухари.
Она ушла морозною зимой. Блокадный ветер долетел сквозь годы. Зашлась голодным плачем непогода Над белой и промерзшею землей.
«Под девяносто, что ни говори. И столько пережить, и столько вынести».
Не поднялась рука из дома вынести Тяжелые ржаные сухари.
Арахна, слепая сестра, паутину трясущая жадно. Твой голод терзает и жжет, но пусты обветшалые сети Насмешлив твой сумрачный страх, и его отвратительно жало. И мох сквозь тебя прорастет, ты умрешь, и никто не заметит.
Вот так безотказная старость отрежет пути отступленья, Презреньем обдаст, пролетая, никчемная юная муха. Дожив до немыслимых ста, раствориться под ангелов пенье? Прочитаны эти лета. Я увижу величие духа –
Как ты, отпустив якоря, в свой последний полет оборвешься. Поймай и вдохни пустоту, в этом небе уже незаметна. Ну, кто же тебя укорял? Я скажу на прощание вот что: Лети, умирай на лету, стань покоем, закатом и ветром!
Выше крыш заплаканных, Выше злых и преданных, Облака – заплатами И слова – запретами. Лишь денек я выпрошу, Освященный молнией. Остальные – выброшу В горькое, безмолвное. Так по свету старица Ходит серым шепотом, Что теперь печалиться, Пропадая пропадом. Над судьбой замшелою Облака никчемные... Только небо белое, Только время черное.
След медузы, слепок рая, эта праздная судьба... Выход узок, выбираю путь свободного раба. Сам себе, ломая крылья, пылью жадный рот набью. Глазом белым, криком «Ты ли?» навью* долю отпою. Мне достанутся, я знаю, не наследные права: Дань земная, тень резная, да кинжальная трава. Рассечет меня осока, невысок ее прыжок, Но не пустит раньше срока на порожек сапожок**. Трудно быть зеленым светом там, где нынче я живу - Рядом с птицей, прямо с веток уходящей в синеву. Буду, словно павший воин, сам себе и смерд, и князь... И моя звезда завоет, к изголовью наклонясь.
________________________________
Итак, знакомьтесь, сегодня в моей гостиной автор Стихи.ру -Ян Бруштейн
Лилианна:Здравствуйте, Ян, рада приветствовать Вас и Ваши стихи в нашей небольшой, но уютной гостиной. Биографией своей Вы достаточно подробно поделились на стихирской странице, потому я начну с другого и первым делом хочу поинтересоваться: кто и когда впервые назвал Вас поэтом, а Ваши стихи - стихами и как Вы сами к этому отнеслись? У многих поэтов стихи начинаются с какого-то невероятно сильного эмоционального события-посыла, что Вы об этом думаете и как начинались Ваши стихи?
Ян:Впервые уважительно назвала меня «поэтом» девочка пятнадцати лет, по имени Вилора (тогда родители нередко давали детям черт те какие имена), я в то время обильно писал заведомо слащавые и сентиментальные стишки «про любовь», для охмурения девочек. Должен сказать, помогало. Обломился только на глазастой, строгой, умной и начитанной 13-летней Наде, она училась в нашей маленькой Пятигорской школе №6 на два класса младше. Кроме чудесного разума, гордого, строгого польско-казачьего воспитания и невероятных огромных глаз, почти ничего я в ней не разглядел, сплошное было теловычитание... Позже, когда я уже отслужил три с копейками года в армии, мы снова встретились. И с тех пор не расстаемся. Уже сорок лет. Думаю, многие ее знают – солистку Трио Меридиан Надежду Лукашевич. Ее восхитительный молодой голос. Да и внешне она мало изменилась, кое-кто всерьез считает ее моей дочкой... Впрочем, это я отвлекся на любимую тему. Конечно, сочинял я не только «любовную лирику» (кстати, тогда я этого сиропа так переел, что до сих пор пишу о любви лишь когда действительно душа требует, то есть нечасто) Были и вполне серьезные стихи, которые ценили взрослые и знающие люди. Правда, вздыхали: «Совершенно не проходные». Некоторые из этих виршей я впервые опубликовал в последней книжке, в разделе «Стихи юного Яна» Как все начиналось – не помню. Рифмовал постоянно. Даже школьные сочинения писал в рифму. Тогда вся наша жизнь была сплошным приключением.
Лилианна:Раз зашёл разговор о жене, то следующий вопрос: Ваши родные люди стали частью творчества? Кто, например, сейчас самый главный критик и чьё мнение для Вас наиболее важно? Поэт - читатель, взгляд - взгляд, голос - слух, скажите, Ян, поэтические чтения, вечера - важны они для становления поэта? Как Вы думаете, можно ли "уйти в народ", не ходя к нему на самом деле, т.е. Общаясь только через Интернет?
Ян:Несколько вопросов в одном. Давайте по порядку. Конечно, стали. В первую очередь, естественно – жена, сын, внуки. А в последнее время, когда я пришел на стихиру и другие интернет-страницы, и снова начал сочинять после почти тридцатилетнего перерыва, написал несколько стихов и прозаических миниатюр о своей отнюдь не аристократической родословной – от прадеда до отца. Главный критик – я сам. Очень редко бываю доволен. Ценю замечания Нади, она очень помогла мне с композицией последней книги. На стихире появилось несколько коллег, к мнению которых я прислушиваюсь. Вообще не слишком люблю патоку, которой залит поэтический Интернет. Все тут гении... Мне важны доброжелательные критические замечания и советы. Прямого общения с читателем до выхода в Интернет у меня было немного. Разве что выступления с гитарой. Я в восьмидесятые возглавлял Ивановский клуб авторской песни, ездил по фестивалям, участвовал в концертах, чаще неофициальных. Но не все стихи можно петь, и не все песни можно печатать как самостоятельные стихи. В Иванове, где я живу уже больше сорока лет, я нахожусь совершенно вне местной «официальной» литературной жизни. Вот недавно Марина Шапиро пригласила выступить в Москве, потом были презентации книги, в том числе в музее Цветаевой, в Борисоглебском – везде много читал, и, как мне сообщили, неплохо. Видимо, сказались пять лет участия в спектаклях знаменитого Ивановского молодежного поэтического театра. А интернет – что интернет... Ничего он не заменяет, но хорошо, что эти возможности есть. Где еще я мог бы за неполных два года получить почти сорок тысяч читателей?
Лилианна:Насчёт последнего пункта про интернет и читателей - разделяю целиком и полностью, Ян. Скажу, что Ваш слог, Ваша поэтическая мудрость необычайно импонируют мне, как читателю-ценителю, находясь на поэтических сайтах, просто невозможно не читать "соседей", Вы согласны со мной? Что Вы ищете, чему учитесь, чего не терпите в стихах сетевых авторов? Возможность свободной публикации, вседоступности - хорошо или губительно для авторов? А для читателей?
Ян:Я вообще больше читатель, чем писатель. Пишу редко, трудно и порой мучительно. А читаю – с наслаждением. Мне сразу повезло: оказался на страницах по-настоящему сильных авторов. По их избранному, по их рецензиям, как по цепочке, шел от одной хорошей страницы к другой. На моей странице избранных авторов больше, чем у кого бы то ни было. Некоторые послабее, некоторые посильнее, немногие вообще великолепны – но все настоящие. В стихах коллег ищу радости, совершенства формы, оригинальных мыслей и образов. То есть попросту – хороших стихов. А уж если мурашки по шкуре побегут, если открытие – это вообще кусочек счастья. На графоманов, или просто плохих, слабых поэтов никогда не сержусь, только разве когда они воинственны и агрессивны. А чего тут «не терпеть»? Это обратная сторона интернет-свободы. Всякая медаль имеет оборотную сторону. Издания книг малотиражны, в журналах с также мизерным тиражом осел узкий круг «избранных», а в интернете равные и близкие притягиваются друг к другу. К тому же многие из тех, кто пишет слабо, порой оказываются чудесными, талантливыми читателями и рецензентами.
Лилианна:Понимающе улыбаюсь, читая Ваш ответ, настолько мне близка Ваша позиция. В последнее время у меня острейшая жажда пейзажно-философской лирики, но мне приходится пересмотреть сотни страниц и стихов, чтобы найти что-то стоящее, порадуйте каким-нибудь стихопейзажем? Природа того же Пятигорска оставила свой след в Вашем творчестве? А что Вас вдохновляет, Ян? И как Вы переживаете (если переживаете и если случаются) так называемые временные кризисы творчества?
Ян:К пейзажной поэзии я, в общем-то, равнодушен. Она появляется у меня разве что в стихах на другие темы фрагментом.
…А в черноте апреля, где зелень – только ели, весною пахнет еле и угольны стволы, весь мир прямоуголен, и сам ты, словно Голлем, забрызган, замусолен, и размышленья злы.
Нас не находит почта, еще не дышит почва, но вдруг пробьется почка у локтя твоего. Легко поправ законы, пусти скорее корни, и ты развесишь крону, не помня ничего.
Или это:
От моей судьбы цветастой Не осталось даже дыма. Как по миру ты ни шастай, Но пора прибиться к дому, Чтобы тлела у забора Купина неопалима, Чтобы пели птицы хором Непонятное другому…
А пейзажи Пятигорска, как и других городов, больше отражены в моей компьютерной арт-графике, в серии «Метаморфозы памяти»
Не знаю, что меня вдохновляет, вообще не понимаю этого термина. Просто должна завертеться в голове строчка, или образ, и раздражать, как камешек в ботинке. Надо писать, чтобы от этого освободиться. А простои... да никак не переживаю. Скорее испытываю облегчение. Вот как в этом августе. Повторюсь – пишу трудно, и редко бываю доволен.
Лилианна:Спасибо, Ян, про камешек в ботинке - это совсем по-бруштейновски получилось а читатели, Ян? нужен ли какой-нибудь особенный настрой для общения с ними? И вообще, чего Вы ждёте от тех, кто приходит на Ваши странички? Пожелайте что-нибудь своим близким, друзьям.
Ян:Да, нужен. Иногда вообще никого не хочется ни видеть, ни слышать, ни читать, ни общаться... А они обижаются: пиита, будь готов в любое время дня и ночи... Чего жду? Сотворчества. Уверен, любое произведение, независимо от вида искусства, рождается только в восприятии зрителя или читателя. Желаю всегда одно и то же – любви, доброты и радости.
Блиц-опрос.
Ваша настольная книга?
– «Тегилим» - книга псалмов.
В самом расцвете сил - это какой возраст?
- Всегда!
Нелюбимое время года?
– Чем старше, тем все времена года всё любимее...
Верите ли в приметы?
- Нет, но стучу по дереву и плюю через плечо.
Нравится ли Вам идея с Поэтической Гостиной?
– Да.
Пара вопросов от Вас для меня:
Ян:Что Вы сейчас читаете?
Лилианна:Всё и ничего, и я не шучу, для монументального чтива не хватает времени, а читаю всегда и всюду. Хотя, например, те же стихи в сети - одним словом "чтение" не назовёшь, скорее поиск - поиск эмоций радостных и не очень, созвучия, философии, пейзажей, расширяющих кругозор, душу и сердце, удовлетворения читательского ещё. Перечитываю под настроение эссе Цветаевой "Поэты с историей и поэты без истории" - зацепила меня эта работа, немного Хименеса, Блока...
Ян:Что для Вас эта Гостиная?
Лилианна:Гостиная? - гм... своего рода эксперимент - обнародование моего списка избранных, раз уж есть где, то почему бы и нет? ((улыбаюсь)) А если серьёзно, то - это место, где Поэт найдёт Читателя и наоборот. Я не испугаюсь, если кто-то скажет, что у меня нехороший вкус или фыркнет, что всё заказано-оплачено, так вот и буду делиться прекрасным, если "прекрасное" не будет против), чего бы мне хотелось, так, чтоб отклики, которые я получаю в почте, размещались здесь, в Гостиной, всё-таки поэты - робкие натуры)) Представляете, Ян, со временем моя полка с томиками подрастёт и, зайдя сюда, читатель найдёт много интересного, а о неинтересном и так анонсов проплаченных полно.
Лилианна:Спасибо Вам за вопросы, Ян, если можно, что-нибудь на тему стартовавшего у нас конкурса "Наш дар бессмертный - речь" (Иван Бунин "Слово")?
Ян:Впрямую на эту тему никогда не писал. Мне трудно даются умозрительные стихи, да и не очень они мне интересны. Разве вот, написанное в 14 лет, то есть 48 лет тому назад: Мне иногда так страшно жить И я завидую уснувшим, Минувшим, искрой промелькнувшим, Успевшим голову сложить. И я боюсь черновика, Потерь, любви, удара в спину, Земли, которую покину На вечность, а не на века. Я снова не смыкаю глаз Наедине с листом бумаги, Пока бравады и отваги И радости не пробил час. Останется, наверно, стыд За этот страх, за слабость эту, Когда восход пройдет по свету И жить мне заново велит.
Или это, в 19 лет:
Немеют пальцы, черт возьми, Опять какие-то потери, И хлопают чужие двери, И кто-то ходит за дверьми. А я теряю день за днем: Немеют пальцы, дует в душу, А щеки стыд и ветер сушат, И кто-то плачет за окном. Я этой лихорадкой смят. Одни слова. Немеют руки. И я не сплю, когда подруги, Друзья, и недруги - все спят. О этот бег карандаша! Немеют пальцы - эко диво... Но с них, дрожа нетерпеливо, Словами падает душа.
Лилианна:На сей прекрасной ноте и завершим, спасибо, уважаемый Ян, что нашли время и побывали у меня в гостях. Удачи Вам и Читателей, именно так: с большой буквы "Ч".
Привет Ян! Очень приятно видеть тебя в гостях у Лилианны! Намедни родилась идея проводить "Шапировские вечера" систематически. Я не случайно взял название в кавычки - скорее всего это название приобретёт состояние бренда. Как ты насчёт конца октября - начала ноября? Марина сейчас пока в стадии переговоров с Домом Архитекторов. С самыми тёплыми пожеланиями Геннадий Банников
Да, хорошо бы побольше таких читателей с большой буквы "Ч". По крайней мере, хочется быть именно таким читателем, когда знакомишься со стихами Яна... Понравились мне его "Сухари", и думается, что вряд ли нужно объяснять и раскладывать по полочкам - почему именно.... А вообще, Лиля молодец - умеет "подкручивать" и "подавать"....
Мне кажется, это важно, когда поэт разговаривает с нами, читателями, легко, непринуждённо, свободно и безпафосно, стихи хороши в самом деле, автор - интересный собеседник, всё здорово!
Читателей Вам, Ян, и побольше камешков в ботинок (С)
Спасибо, Лиличка, за интересную встречу! Я часто разгуливаю по страничке Яна на "Графоманах". Очень мне нравится из "Этюдов для Юли" ещё одно про бабушку: *** Волшебное слово "кура" останется на века, и бабушкина фигура, похожая на облака. Из маленькой синей птицы могла она сотворить такое, что мне будет сниться, пока не прервется нить.
Тебе спасибо, Анютка, я точно так же, как и гости, жду откликов и волнуюсь... я говорю, что выбрать сложно, можно полстраницы перетащить, каждое стихо - маленькая жемчужинка...
Мне Ян нравится, как истинный, натуральный, как скала, как сгусток энергии. не смотря на возраст. Часто встречаемся на субботних блицах-экспромтах. Высочайший профессионал. Очень правильно пишет.Вот это иногда немного угнетает. (извини Ян, раз уж начал говорить...). А вот его детские стихи читаю с удовольствием. Вот стихотворение, написанное им в 16 лет:
Рассвет покажется закатом, Когда ненастный день нагрянет. И небо, облаком залатано, Над головой моею встанет. Кому я в ноги упаду, Кому судьбу мою доверю, Когда вода колотит в двери И гонит новую беду? Уйду я в дождь, и в дрожь, и в город, И, горд осенним колдовством, Увижу павших листьев горы, Укрытые слепым дождем. Моя беда для них легка... Прощаюсь с ней. Не слишком смело Коснется их моя рука, Смущенная свершенным делом.
А дворник, местный Прометей, Тая огонь в сухой ладони, Уронит искру, и утонет Моя беда в бездонной, в ней. Я календарь сожгу дотла, Как встарь, теченье дней нарушу, И снова душу обнаружу Там, где утеряна была. ____________________________ Здоровья и энергии тебе, дорогой. Анатолий.
а читатели, Ян? нужен ли какой-нибудь особенный настрой для общения с ними? И вообще, чего Вы ждёте от тех, кто приходит на Ваши странички? Пожелайте что-нибудь своим близким, друзьям. 
